10 лет правления Кадырова в Чечне: перемены, тенденции, риски

15 февраля исполнилось 10 лет с момента, как Рамзан Кадыров возглавил Чеченскую Республику. Журналисты радио СОЛЬ связались с главредом «Кавказского узла» Григорием Шведовым, правозащитником Львом Пономаревым и гендиректором Института региональных проблем Дмитрием Журавлевым, и обсудили, что изменилось в кавказской республике за эти годы.

Григорий Шведов — главный редактор интернет-издания «Кавказский узел»

Ситуация сильно поменялась с точки зрения инфраструктуры — очень много построено зданий, проложены дороги. Но с точки зрения грубых нарушений прав человека этот регион остается лидирующим. Он даже, можно сказать, задает тренд для других регионов Северного Кавказа. Десятки миллиардов рублей, которые вкладываются ежегодно в бюджет Чечни, — на мой взгляд, это покупка лояльности в большей мере, нежели желание реально развить регион, избавиться от проблем в сфере безработицы. Лояльность покупается, потому что она представляется Москве основным инструментом сдерживания. Сейчас в Чечне сложился режим, напоминающий режим, который был за несколько лет до начала войны в Сирии. Это режим абсолютной власти, режим жесткого контроля, режим давления, наказания, коллективной ответственности по отношению к разным проявлениям инакомыслия, совсем не только к проявлениям каких-то преступлений, описанных в Уголовном Кодексе. Мы имеем дело с ситуацией, когда идет потакание той модели, которая сложилась. За 10 лет она превратилась в угрожающе-автономную. Несмотря на то, что в Москве боятся автономных регионов, я думаю, что вряд ли какой-либо регионовед в нашей стране будет долго думать над вопросом, какой из субъектов РФ наиболее независим, позволяет себе вести какие-то малоизвестные внешнеэкономические связи, в каком из регионов России сформирована личная гвардия, — формально подконтрольная силовым ведомствам России, а реально в большей мере независимая. Это вопрос риторический. И отсюда мы делаем вывод, что, безусловно, изменения за 10 лет налицо. Кадыров — это такой кавказский Путин. То есть это такое расширение для Путина, каким бы он мог быть, если бы он был более жестким, если бы он мог себе позволить сказать, как говорил в одном из интервью Кадыров, что «у меня руки по локоть в крови, я убивал и буду убивать». Такого типа политики востребованы властью. Кроме политологического объяснения, есть и другое измерение этого запроса. Россия борется с запрещенной террористической организацией «Исламское государство». А где мы с ней боремся? Мы с ней боремся на территории Сирии. Но где мы с ней боремся на территории России? Вот яркий пример борьбы нам демонстрирует как раз Чечня, хотя в статистике нет четких подтверждений каким-либо существенным атакам, которые организовались бы на этой территории боевиками из запрещенного «Исламского государства». Но доминирует образ, что именно Чечня является оплотом борьбы с терроризмом и ее символизирует.

Лев Пономарев — исполнительный директор общероссийского движения «За права человека

Многое зависит лично от Рамзана Кадырова. Я спрашивал чеченцев, почему он пришел к власти. Они говорят: «Он дерзкий очень был с детства». То есть это человек, который с детства рисковал своей жизнью. Как мы знаем, он убивал людей, в том числе российских солдат. Он сделал себе карьеру насильника, скажем так. Ему удалось подчинить себе значительную часть бывших боевиков и установить тоталитарную власть. Он якобы умиротворил Кавказ, и Путин ему это доверил. Путин сам силовик, поэтому он решил, что именно силовое умиротворение наиболее эффективно. Это все иллюзия, я уверен. Я знаю, насколько велико напряжение в Чечне. Я разговаривал с людьми, которые работают в администрации у него, и одновременно они мне говорили, что, конечно, это временно, и ненависть к нему огромная. Он запугал всех. Там не надо говорить об авторитаризме, там тоталитарный режим. И Россия все это спускает [с рук]. Это очень опасно не только для Чечни, потому что иметь такой тоталитарный анклав, где разрешено все что угодно, плохой пример для других регионов России. Пока существует личная уния между Рамзаном Кадыровым и Владимиром Путиным, ничего сделать нельзя. Я в этом совершенно не сомневаюсь. Это твердая политика нашего президента. Его поддерживает некая иллюзия, которая у него есть. И я не знаю, чем ее можно разрушить. Это бомба замедленного действия. Ясно, что люди уходят, они не вечны. И Владимир Путин уйдет. И Чечня, скорее всего, взорвется, будет насилие. Я лично сторонник того, чтобы она уже ушла из России. Пусть решают свои проблемы сами. Хотя мы виноваты во многом, что там произошло.

Дмитрий Журавлев — генеральный директор Института региональных проблем

Потенциал для развития у Чечни есть. Но при резком сбросе [с дотаций] использовать этот потенциал быстро не удастся. Например, в Чечне не очень много нефти, но качество этой нефти высочайшее. И желающих ее купить найдется достаточно. У Чечни довольно большое население, намного больше, чем в Ингушетии, и поэтому огромный трудовой потенциал. Чечня знаменита крупными проектами: построена великолепная мечеть, строится еще что-то. От этого всего придется отказываться, если Чечня попытается жить без крупных дотаций. Плохо это или хорошо, другой вопрос. Прожить не очень хорошо она сможет и на свои средства, только так нехорошо она жить вряд ли захочет. Потенциал все-таки все эти годы использовался не для развития, а для восстановления. Вполне возможно, что это не вина господина Кадырова. Попытка заменить крупного администратора крупным хозяйственником делалась в нескольких соседних регионах, в республиках Кавказа. Это далеко не всегда давало нужный эффект. Автоматически смена администратора хозяйственником не дает позитивного эффекта, это всегда вопрос конкретики. Что касается господина Кадырова, то я не очень уверен в реальной альтернативе. Сегодняшняя Чечня — кадыровская. Вот оно так есть. Его смена, особенно «сверху», будет означать существенную дестабилизацию республики. Вряд ли на это пойдут, и вряд ли на это стоит идти, потому что потери на этом пути могут оказаться больше, чем успехи. Чечня, как и все республики Кавказа, это родоплеменная система. И там руководитель — это не самый главный чиновник, это лидер самого сильного на данный момент клана.
Вигиланты

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments