Пытки

Год экологии: «Трудно сказать, не стало ли хуже, но точно ничего не улучшилось»

Год экологии: «Трудно сказать, не стало ли хуже, но точно ничего не улучшилось»

В эфире радио СОЛЬ сопредседатель российской экологической группы «Экозащита» Владимир Сливяк подвел итоги 2017 года, объявленного в России Годом экологии, а также рассказал, чего ждет в 2018-ом.

Владимир Сливяк — сопредседатель российской экологической группы «Экозащита»

Это ведь правительство у нас, президент объявили 2017 год Годом экологии, — мы ожидали, что они действительно какие-то экологические инициативы важные выдвинут, осуществят их и как-то улучшат положение. С этой точки зрения произошел полный провал. Мне даже трудно сказать, не стало ли хуже. Точно ничего не улучшилось.

С точки зрения экологического движения и его перспектив, я бы сказал, что 2017 год стал, несмотря на все сопротивление властей, успешным. По крайней мере, та часть [экологического движения], которая занимается критикой государственных программ. Вот для этого движения точно не самый плохой год был, может, даже в чем-то хороший, учитывая вот это развитие с антиугольным движением в России, учитывая, что до сих пор остались критики атомной энергетики, и их до сих пор не заткнули, несмотря на все репрессии. Исходя из этого, наверное, можно признать его [уходящий год] не самым плохим.

Власти могли бы сделать очень разные шаги, которые были бы хорошо восприняты экологическим сообществом. Есть очень старый вопрос, связанный с тем, что необходимо возродить министерство экологии. Потому что у нас в структуре государственных органов в принципе отсутствует государственный орган, который занимается защитой природы. У нас есть министерство природных ресурсов, которое занимается, грубо говоря, выдачей лицензий на пользование полезных ископаемых. Это ничего общего не имеет с охраной природы.

Есть вопросы, связанные с более четким контролем добывающей промышленности, тех же угольщиков, тех же атомщиков. Мы не видели ни одного намека на то, чтобы органы исполнительной власти в России, правительство или президент хоть как-то задумывались бы о том, чтобы начать серьезно контролировать угольную промышленность, атомную промышленность. Никакого такого контроля нет. Наоборот, властям важно, чтобы все эти промышленности, видимо, продавали чего-нибудь побольше и платили бы правительству, его это в полной степени устраивает.

С другой стороны, общество это не может устраивать никак, потому что какое-то небольшое количество людей обогащается за счет продажи реакторов, электроэнергии, угля и других полезных ископаемых за границу. И неизвестно, что это за люди, которые обогащаются. Ничего хорошего для окружающей среды не происходит, наносится ущерб, этот ущерб никак не компенсируется. Во многих случаях этот ущерб вообще невозможно компенсировать, можно только ограничить изначальную деятельность, чтобы меньше вреда было. В этом направлении не сделано ни одного шага, все осталось так же, как было, может быть, только ухудшилось.

Я думаю, что [в 2018-ом] напряжение вокруг экологически опасных проектов будет нарастать. Конечно, различные инициативные группы, которые выступают за более чистую окружающую среду там, где они живут, никуда не денутся. Их, скорее всего, будет становиться даже больше. Если только в России не перейдут совсем к тотальным репрессиям и массовой отправке организаторов экологических акций протеста в места не столь отдаленные. Я думаю, что власти будут пытаться взять под контроль все эти движения, я имею в виду экологические протестные движения, как-то успокаивать людей. Они, впрочем, это все время пытаются делать. Эта борьба будет дальше продолжаться. Но я вот вижу, наверное, самые интересные вопросы здесь — как будет происходить взаимодействие между протестными движениями, силы которых нарастают в России, как все-таки правительство решит с этим обходиться, уступит ли оно где-то? Наверняка где-то уступит. Посмотрим, прежде всего, на это.

Конечно, в условиях того экологического кризиса, в котором Россия очень долго пребывает, самую главную роль играют протестные группы, потому что именно из-за них какие-то полезные вещи в стране все-таки происходят. И это, наверное, самая главная ценность общественного движения — вот эти инициативные гражданские группы, которые начинают бороться за свои права и, по сути, распространяют культуру борьбы за свои права.

Понравилась статья? Поделись с друзьями!

comments powered by HyperComments